Он потирал руки, протянув их к огню.

— Селёдка, — сказал Громобой. — Я и не знал, что у неё внутри потроха, прям как у цыплят. Брайди их вынула и показала мне, как надо готовить селёдку. На этот раз у неё будет правильный вкус.

— А мне и в прошлый раз понравилось.

Мистер Добни уселся в кресло-качалку и развернул газету.

Громобой любил отца и знал, что отец тоже его любит, но никому из них и в голову бы не пришло говорить об этом вслух. Зато мистер Добни всегда благосклонно относился к стряпне сына, а Громобой всегда считал последнее изобретение отца самым лучшим. И не было ничего приятнее на свете, чем сидеть вечером у огня рядом с поющим чайником, медным Буддой, поблескивающим на каминной полке, мистером Добни, читающим газетные скандалы, и перебирать сокровища из своего маленького музея.

— Я смотрю, ты вычистил старую сковородку, — одобрил отец. — Что там у тебя нового?

— Кусок свинца. От статуи морского царя Нептуна, что у «Овцы и Флага». Да ты помнишь.

Он придвинул поближе небольшой, окованный медью сундучок, который в своё время принадлежал его дяде, моряку Сэму, и содержал в себе всевозможные заморские диковинки: моржовый бивень с выгравированным на нём изображением прославленного парусника «Катти Сарк»; засушенный морской конёк; несколько красивых раковин каури; костяное украшение из носа вождя племени людоедов, которое дядя Сэм выиграл у него в покер; комок загадочного упругого вещества из Саргассова моря (Громобой подозревал, что это просто-напросто высушенная медуза). Теперь в сундуке хранились и собственные трофеи Громобоя: монета, по которой проехал трамвай; сучок из парка Бэттерси (если посмотреть на него под определенным углом, он выглядел в точности как маленький старичок); треснувший слайд от волшебного фонаря с изображением замка Глэмис, в одном из окон которого Громобой ясно различал призрака; и сорок шесть осколков старинной глиняной трубки со дна Темзы. В старину, когда все курили глиняные трубки, сломанные всегда выбрасывали, и большая их часть кончала свой век в речном иле.